Сквозь сон трель дверного звонка. Четыре ночи. Кому не спится? Серега стоит на пороге, из соседнего подъезда в домашнем халате, тапочках на босу ногу, лохматый, помятый и улыбка до ушей. В руках большая черная коробка пива «Karhu».

- Ну, с тобой не соскучишься. Время-то...

- А мы будем пить и смеяться как дети!

От радости я до потолка не запрыгал. А что делать?

- Ладно, пошли на кухню – все-равно весь сон перебил.Что за праздник?

- Финский праздник Похмеляйнен. Приехал из России, там водочку с друзьями принимал. Такая дрянь, такая отрава! Ночью проснулся, глаза открыты как у рыбы и спать не могу. Я шасть к жене, мол, нет ли пивка – почки надо промыть, сейчас умру. Сжалилась, глядя на мои муки – нашла целую баклажку. Это поэт о нас ведь сказал: «Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним». Сначала, конечно, ворчала – нечего пьянствовать. Слово-то какое поганое! Раньше говорили «бражничать», а теперь... тьфу ты. Хорошая жена... она его за муки полюбила, а он ее...

Какой тут сон. Кухня большая, вся в шкафчиках от пола до потолка. Спросонья не сразу и вспомнишь где пивные кружки, а где сухарики. Отыскал. После первой кружки сон улетучился в неизвестном направлении.

- Туда зачем ездил-то?

- По делам, – не носки же проветрить. Отцу справка срочно понадобилась о величине пенсии. Я его и повез на своей машине. А в конторе пенсионной коза такая попалась! Завитая, напомажена, глаза какие-то стеклянные, точно кукла. Толкует ему, а сама смотрит в окно. Нарисовала такую картинку: всегда из Финляндии бумага приходила, где сказано, что ты жив-здоров и пока не умер. Я ее пришивала к делу, а им отправляла данные о твоей пенсии. А тут ты сам явился – не запылился. И глаза вытаращила на нас. Нет, друзья-товарищи, так дела не делаются. Поезжайте обратно и привезите справку, что не умер. Вот после и поговорим. Тебя-то я к делу не пришью. Поплевались мы с батей и ушли, не солоно хлебавши.

- А до этого где пропадал? Давненько не виделись.

- Как где? В тюрьме финской немного посидел. А ты и не знал? Слушай сюда. На остановке меня прихватила полиция с бутылкой вина. Бутылку вылили на землю, а меня под белы руки да в машину. Везли, везли и привезли домой. Жене передали и ушли. И все так чинно-важно, благородно. А почему? Вот ты спроси меня – почему? Да потому, что ни одного дня при развитом социализме не жили. Только поинтересовались у нее

- Хер , нет не хер, а херра ( это господин по-фински) здесь живет?

И укатили восвояси. Стою и понять не могу: как так? Карманы до последней копейки не очистили, в морду не заехали и бумагу на работу не отправили, что позорил честь и достоинство советского человека. А чего удивляться? Ни одного дня при развитом социализме. Ударило же меня в голову, бежать за ними да поблагодарить... Спустился на лифте, полиции и след простыл. Поднялся к себе. Звоню. Открывает сосед, я (как потом выяснилось) квартиру перепутал. Тут заварушка и вышла. Кричу ему - ты чего это в моей квартире потерял, не к жене ли прибежал, пока я на минутку отлучился? Дал ему пинка, отправил от дверей подальше. Соседи языками до сих пор чешут, как будто я у него спросил, ты чего в мою квартиру зашел? Во, врать-то. Я спросил, чего потерял? Ты, главное, не верь. Заявление на меня настрочил. Опять под белы руки, да в машину и в тюрьму. Здесь строго с этим. Неприкосновенность жилища называется.

- Ну и как там в финской тюрьме, хапнул горя?

- А ты ни разу не был? Сочувствую: много потерял. Нет, правда, мне жаль тебя. Отдельный номер. Охранникам лень было готовить, бегали через дорогу в ресторан за едой. Отдохнул, журналы, книги, телевизор. Телевизор, правда не казенный был: жена из дома принесла. Она меня за муки полюбила, а я ее за состраданье к ним. С мыслями собрался. В весе прибавил. Точно в санатории побывал. Вот предложи еще разок туда - всегда готов. Пешком пойду. Да разве кто предложит. Мечты, мечты... Ладно, зачем о грустном, наливай пивко. Мы будем пить и смеяться как дети.