Я с бабкой своей Анастасией в деревне живу. Оба на пенсии. Свой дом, русская печь посередине комнаты, огород за окном, банька. Все как у людей. Свинью держим.

Вчера вечером Хрюшу накормил, стакан портвейна принял, ноги на диван, смотрю телевизор. Оказывается, в Финляндии закон есть: если отец или мать ребенку шлепака дали, то его могут забрать и пристроить в другую семью. Во чудеса! Хлебнул еще вина, а у меня после второго стакана рождаются планы на будущее, идеи...

- А что, Анастасия, не замахнуться ли нам на коровенку, не завести ли пчелок? Смотри, каких свиней выращиваю! Вся деревня в восторге. Ждут, не дождутся, когда свининой начну торговать. А все потому что она прослойками: жир-мясо, жир-мясо... По своей особой методе такого результата добился.

Анастасия сидит суровая, губы поджала, не любит когда я с портвейном.

- Молчи лучше. Метода у него... Неделю пьешь – свинья полуголодная. Как за ум взялся – опять сытая. А корова, та сразу от голода околеет. И пчелы пьяных не любят, зажалят.

Эх, нет у человека полета фантазии. Опять задумался о финских мудреных законах. И уснул. Только уснул, а уже утро, на электричку бежать надо. В городе мы еще возле магазина подметаем. Хоть какая да денежка, с пенсии-то ноги протянешь. Едем мы с бабкой, а у меня еще заначка в живых осталась после вчерашнего, не все допил. Сделал хлебок, освежился, на душе празднично, точно червонец на дороге подобрал.

- А что, серьезно, шевельни-ка, Анастасия, мозгами. Замахнемся на коровенку, пчелок...

Совсем она осерчала.

- Молчи, дурак! Не смеши людей.

И ладонью мне по загривку. Вдруг откуда ни возьмись, милиция.

- Пройдемте, пройдемте, граждане, с нами...

На станции вывели нас из вагона и в дежурку. Бабку в один кабинет, меня в другой. На окне решетка, стол письменный, диван черный, один стул свободный. За столом мент восседает. Деловой такой. В синей рубашке, прилизан, фуражечка на столе. Бумаги строчит, вопросами сыплет: кто такие да откуда, да долго ли совместно проживаете?

- А в чем дело?

Мент и глаза вытаращил.

- Ты, дед, с луны свалился? Закон вышел: если жена на мужа руку подняла, его сразу к другой разведенной женщине определяют. Теперь и у нас европейские законы. Англия и Франция, как всегда, под этим не подписались. Ну да им же и хуже.

- Не нужны мне разведенные бабки. Знаю я их: кто всегда прав, тот всегда один.

- Философ, рот закрой.

- Будет пилить с утра до вечера. Это не так, да это не то… И не замахивалась Анастасия на меня. Господин мент, мы шалили.

- Как шалили? Такую затрещину влепила, вагон даже качнулся.

- Вагон все время болтается, шпалы-то еще во время войны наспех уложены. С тех пор никто их и не трогал. Против я.

- А никто твоего согласия и не спрашивает. Государство добра ему желает, а он еще и кочевряжится.

- Лучше бы пенсию повысили.

- Потерпевший, рот закрой. На прошлой неделе мужик на жену с кулаками полез. Мы ей быстренько через банк данных вдовца подыскали. Не пьет, не курит, не дерется. Собачку держал, добрый, значит. Так она нам руки целовала.

- Нет уж! От меня не дождетесь. Где Анастасия? Подавай ее сюда, разбойник!

И тут я проснулся. Кто-то усердно тряс меня за плечи.

- Да проснись ты, наконец! Напьется и орет среди ночи. Всех собак в деревне переполошил. До утра лаять будут. Ведь отговаривала меня покойная мама: не выходи за пьяницу... Хоть бы какая дура нашлась, да увела тебя к себе.